Ставропольские поэты о войне: Иван Кашпуров

/netcat_files/81/90/h_2a4c325e515c35763537922058c1533a
«За всю войну мной столько хожено, что можно землю обогнуть...» Ставропольский поэт Иван Васильевич Кашпуров, 1926-1997 г., участник Великой Отечественной войны.
Ставропольский поэт Иван Васильевич Кашпуров родился в селе Калиновском Александровского района в крестьянской семье. Как писал он в воспоминаниях: «Детство… Детства у меня не было. Был сплошной голод. Юность… О юности тоже сказать нечего. Началась война, а с ней снова голод, холод, лишения…».

В 1943 году семнадцатилетний Иван Кашпуров, прибавив себе лишний год, был призван на военную службу. Сначала его командировали в кавалерийскую полковую школу, потом – в артиллерийские войска. Был контужен, попал в госпиталь. По сравнению с другими бойцами, воевал недолго. Но ведь на войне один день равен году, и стереть из памяти пережитое невозможно.
После окончания Великой Отечественной войны, часть, где служил Иван Васильевич, была направлена в Иран.
В 1949 году Иван Кашпуров опубликовал свои первые стихи в дивизионной газете «Советский патриот».
После демобилизации в том же 1949 году Кашпуров вернулся на родное Ставрополье.
За свою творческую жизнь Иван Васильевич издал более двух десятков поэтических сборников, среди которых: «Дыхание степи» (1956), «Над седыми курганами» (1958), «Мои позывные» (1961), «Крылья» (1964), «Вёрсты» (1967), «Обновление» (1968), «Осенний снег» (1969), «Певучие травы» (1972), «Не за морями чудо» и «Степ​ные флейты» (1976), «Дарую степь» (1978), «Даль полынная» (1980), «Песня Калиновке» (1985) «Синий край России» (1979) и др.
Тема войны занимала одно из главных мест в его поэзии. Как участник и свидетель военных событий, поэт написал о войне множество стихов и ряд поэм: «Обида Петьки Кузовля», «Несмешная история», «Апрель», «Возле города Мелитополя», «Обелиски в горах» и др., в которых нет романтики войны, а только её жестокая необходимость.


Мальчишечий оркестр
Как ликовали трубы медные! –
играл мальчишечий оркестр,
и маршей музыка победная
была как памяти протест.
То грустно-светлого «Прощания
славянки» взлёт под облака,
а то – минута обещания и –
«Марш Печерского полка»…
Как властно правил он мелодией,
седой военный дирижёр!
То выпускал на стрежень лодии,
то конный вихрь – в степной простор.
Какая сила в трубы вложена –
уж я-то знаю как-нибудь.
За всю войну мной столько хожено,
что можно Землю обогнуть.
Бывало, марш-броском измученный,
я падал в грязь, в сугроб, на гать.
И тут ни пулей неминучею,
ни словом добрым не поднять.
Но вот вздыхали трубы – музыка
приподнимала небосвод, -
и обретали силу мускулы,
и я вставал и шёл вперёд.
А трубачи – хоть зной – не мешкали,
хоть стынь – играли вслед полкам,
и губы их от жажды трескались
иль примерзали к мундштукам…
Уводит память стёжкой узенькой
от прогоревшего костра
в те дали, где была мне музыка
как милосердия сестра.

У памятника Вечной славы
Ещё на камне сером не остыли
прикосновенья рук твоих, ваятель,
ещё почуять не успели астры,
что навсегда разлучены с землёю,
ещё узоры бронзовых решёток
от Вечного огня не потемнели,
и, сталкиваясь в воздухе,
кружили высокие печальные слова,
- а юноша уже назначил встречу
у памятника Вечной славы.
Долго ходил он, ожиданьем увлечённый,
по плитам полированным гранита,
 и трепетное пламя отражалось
у ног его. Но юноша не видел
ни грустных астр, ни пламени живого,
ни памятника Вечной славы.
Весь он был полон ожиданья и тревоги.
А люди молча близких вспоминали,
стояли здесь торжественно и скорбно,
на юношу поглядывая косо.
Они его, наверно, осуждали,
наверно, показалась им кощунством
его сугубо личная тревога.
Но, ничего кругом не замечая,
он ждал подругу, молодой, как ветер,
и те цветы, что он держал, как факел,
лишь для неё одной предназначались.
А тем, кто похоронен был у Нарвы,
кому Сиваш могилой стал солёной,
кто вмёрз в ледник, сползающий с Маруха,
кто стал землей сырой под Малгобеком, -
им, в сущности, не надо нашей скорби
и поклонений наших им не надо.
Всё это надо нам, живущим ныне,
чтоб чище быть, честней и человечней.
Венки живых цветов, что принесли мы
к подножью монумента Вечной славы,
увянут скоро. Не увянет память.
Останется любовь. И вечно будут
здесь назначаться светлые свиданья,
как будет вечно продолжаться жизнь,
оплаченная тысячами жизней.

География
Нам было трудней «проходить» географию:
привал – как провал, и как выстрел – подъём;
а ноги столбами гудят телеграфными,
и с каждой саженью всё круче подъём.
Но где-то за скалами, где-то за тучами
ещё укрывается загнанный враг,
и четверо суток, снегами измучены,
мы тропы считаем в Карпатских горах.
И с вьюжного неба суровою карою
на голову недругам валимся мы.
В селеньях встречают нас женщины старые,
седые от горя и долгой зимы…
Наверно, родились мы с крепкими нервами:
под бомбами пишем на родину: «…Жди!»
А следом встают обелиски фанерные,
и тысячи огненных вёрст впереди…
Теперь бы спросили: «Европу-то помните?..»
Глаза бы закрыл я, - а ну-ка, с пути! –
и смог бы Европой, как ночью по комнате
своей, не споткнувшись ни разу, пройти.

Ребячьи игры
Есть упоение в бою…
А. С. Пушкин

Я видел рядом смерть и смертны муки,
я слышал сёл спалённых голоса,
где трубы, как обугленные руки,
молили о пощаде небеса.
Я испытал и голод, и усталость,
и боль, и страх у жизни на краю,
и только упоения в бою
за всю войну изведать не досталось.
А шалуны – мальчишки и девчонки –
затеяли войну среди двора,
и от восторга светятся глазёнки –
такая уж азартная игра!
В их возрасте и я играл когда-то,
и сердца взлёт испытывал порой.
Но схожее с мальчишеской игрой
на фронте не встречалось мне, солдату.
И вот молю я небо: «Сделай милость –
побереги подольше тишину,
чтоб в жизни взрослой не война им снилась,
а только игры детские в войну…»

Ассоль
Глаза повыцвели от горя,
поиссушила душу боль.
У самого уреза моря –
седая девушка Ассоль.
Не дни, не месяцы, а годы
внимая шуму волн, одна,
и ждёт у моря не погоды,
а ждёт любимого она.
Десантный катер в злую полночь
лихого мичмана умчал.
А утром берег морем полным
в тревоге девушку встречал.
Она вдоль рейда взор вперяла,
где свинцовели облака,
и повторяла, повторяла родное имя моряка…
Но даль молчит о нём, отважном,
молчит угрюмо глубина…
Лищь бескозырку тут однажды
на берег кинула волна.

Военным санитаркам
Для многих жизнь – подарком
ценой в другую жизнь.
Девчонкам-санитаркам,
товарищ, поклонись.
Они в огонь бросались
и гибли в том огне.
Спасали – не спасались, -
так было на войне.
Но годы те отстали,
струя вечерний свет.
Живые жить устали
от болестей, от лет.
Всё чаще ветераны
за помощью – к врачам:
ненастье чуют раны
и ноют по ночам.
Всё глуше, глуше марши
Походные гремят…
На сколько ж лет мы старше
схороненных ребят?..
Но с нами что-то стало –
не те мы нынче, нет,
и ненависть пропала
к врагу военных лет.
Наверно, так и надо,
наверно, мудрость в том,
что злость нужна солдатам
в бою за отчий дом…
На сколько ж лет мы старше
схороненных сестёр?
Девчонки-санитарки
нам снятся до сих пор.

***
…Наступил конец великой
изо всех великих войн,
и домой, хлебнувши лиха,
возвратились, кто – живой.
Как их долго семьи ждали!
Дождались – и прочь беда.
На груди горят медали
за чужие города.
Города! Те были взяты,
эти – освобождены.
Но за те и эти – свято
проливали кровь солдаты –
меньшей не было цены…
(Отрывок из поэмы «Несмешная история»)

Составитель Тамара Желтухина,
главный библиограф Ставропольской
краевой детской библиотеки им. А. Е. Екимцева
21.04.2017 13:13
Все материалы сайта являются собственностью "ООО "Экстра-С" (OOO) и могут быть использованы только по согласованию с владельцем.